В центре Петербурга стоит старый, почти трёхсотлетний дом. Конечно, с историей - жили известные дворяне, останавливались известные гости. Сейчас он в аварийном состоянии: всех постоянных жильцов выселили несколько лет назад, сам дом предназначен к ремонту, а пока что здесь живут эмигранты из Средней Азии - узбеки, таджики и киргизы. Больше всего в разговорах с эмигрантами меня поразило внутреннее смятение, которое возникает у них при встрече с новой культурой, с менее традиционной жизнью, тот непреодолимый разрыв между их пониманием "правильной" жизни и тем, как живут люди здесь, в России. Этот разрыв и шок от других условий толкает людей, с одной стороны, на ещё большую приверженность традициям - все семьи и даже отдельно живущие мужчины непременно пекут лепёшки, варят плов, по выходным и праздникам готовят что-то более сложное. Не все читают намаз, не все, хотя многие, женщины ходят с покрытыми головами, но большинство пытается так или иначе держаться за привычный образ жизни, за традиционный уклад, чтобы иметь какую-то опору в мире, живущем по другим правилам. Но в то же время всех - и мужчин, и женщин, и молодёжь, - привлекает большая свобода, которой можно здесь пользоваться, и меньший общественный контроль: ведь за пределами дома и его локального сообщества действуют другие правила, и всем всё равно, соблюдаешь ли ты свои - "лишь бы не нарушал наши". Внутренний конфликт между традиционностью и личной свободой не так силён у жителей больших городов и взрослого поколения, тех, кто жил в Советском Союзе, но очень ярко выражен у молодёжи. Девушки красятся, сидят в интернете; потихоньку, не афишируя, ходят на свидания с молодыми людьми, с которыми познакомились здесь, некоторые курят в укромных уголках - словом, ведут себя, как обычные подростки, но все они хорошо знают, что дальше их жизнь сложится не так, как у обычных подростков в России. Однажды я застала одну свою шестнадцатилетнюю знакомую в слезах - из-за проблем с документами она уже три месяца не может найти работу и родители сказали ей, что если она не найдёт работу в ближайшее время, она должна вернуться домой и выйти замуж. За кого? - спрашиваю я. Она не знает. За кого-то, кого для неё выберут родители. Девятнадцатилетний юноша рассказывает, что когда заработает здесь денег и вернётся домой, возьмёт в жёны только девушку из деревни, не испорченную городской "свободой". А уже женатые молодые люди и мужчины постарше признаются, что хотели бы не возвращаться назад к жене и детям на родину, а жениться в России ещё раз и остаться здесь насовсем. Тех, кто это действительно сделал, я не встречала, а русские "подруги" есть у многих. Ещё одна девушка - самая тонкая и отзывчивая из тех, кого я встретила в этом доме, рассказывала, смеясь, что ей сейчас 24, а через год она будет уже "старой девой", которую никто не возьмёт замуж. Мне показалось, что это не особенно её расстраивает - ей нравлось чувствовать себя здесь свободнее и самостоятельнее, чем дома. Она как-то рассказала мне, что жила здесь, в России, несколько месяцев с любимым мужчиной, но потом они поссорились. Показывала его фотографии на телефоне - споконый, улыбчивый, немного смущающийся камеры киргиз. Её я тоже как-то застала в сильном душевном беспокойстве: оказалось, муж её сестры (с чьей семьёй она жила), приставал к ней, пытался обнимать и целовать. Когда она рассказала об этом сестре, та обвинила её в намеренном совращении. Через несколько дней я узнала, что она уехала из этого дома. Надеюсь, они помирились со спокойным и улыбчивым киргизом. Но даже если помирились, это не значит, что их ждёт свадьба. И юноши, и девушки, с которыми я говорила, привыкли к тому, что они могут общаться, гулять и встречаться, с кем захотят (даже если для этого девушкам придётся обманывать родителей и тайком или под фальшивым предлогом сбегать из дома). Но к свадьбе и дальнейшей жизни это никакого отношения не имеет: все они женятся так, как их женят. А пока они пытаются насладиться той относительной свободой, которая у них есть. Словом, это история о маленьком городе в городе большом - один дом, закрытый двор и люди, которые пытаются как-то соединить или примирить в себе две культуры - ту, в которой они выросли, и ту, в которой находятся сейчас.